е места.
Я побежал, думая, что уже отправляется поезд.
Миллионер, не поняв русской речи, продолжал сидеть, сжимая в руке зеленоватый граненый стакан с чаем.
Вагон я с трудом нашел. Он был прицеплен почему-то к 28-му поезду.
В пять часов утра поезд ушел. Но так как до пяти часов утра не явилось четверо пассажиров, наш вагон отцепили и 28-й поезд ушел без нас.
В нашем купе - трое. Кроме меня два молодых "спеца". Кажется, ленинградские инженеры. Один - коротышка - очень горячий и смешной.


x x x

Американца в шестом часу утра привел какой-то сердобольный человек. Оказывается, Вандервельде все сидел и сидел в буфете за стаканом холодного чая, помешивая его грязной ложкой.
Уморительная сцена произошла у него с проводником.
- Где ваши вещи? - спрашивает проводник. - Багаж! Багаж! - поясняет он.
Тот сует ему "чеки", квитанции на хранение багажа.
- Сам, сам иди, - кричит проводник. И бедняге, уже начавшему раздеваться, пришлось опять идти на вокзал.
Пожалел акулу, пошел вместе.
Камера хранения была закрыта. На трех или четырех языках, а также с помощью пальцев, я объяснил гидре, что откроется она в 6 часов.
В глазах американца горел самый настоящий ужас.
В шесть часов, перед самым отходом поезда, снова побежали в камеру. Американец не волновался, волновался я. И напрасно. Поезд наш отошел от платформы ровно в 9.30 утра. Опоздал ровно на двенадцать часов. Пунктуальность исключительная!
Перед сном читал Молле о ясновидцах.


x x x

Молодой человек называет цветы душистый горошек - "душистый горшочек". Барышни краснеют.


x x x

Человек постоянно интересуется, у всех спрашивает:
- Сколько Иуда получил на наши деньги?


x x x

- Меня худо воспитывали. У других там всякие няньки и гуверняньки, а у меня - Везенбергская улица и Балтийский вокзал.


x x x

Старуха 93 лет:
- Аннушка, ты с мужем живешь, ай как?
- Что вы, Марья Артемьевна! Мой муж тридцать два года как помер.
- Помер? Ах ты, несчастье какое!


x x x

На первомайской демонстрации несли большую куклу, на животе которой было написано:

ПАПА ПИЙ.

Какой-то человек на тротуаре с добродушным, но искренним злорадством:
- А он и не пьет!..


1932-1937

Трамваи. Запомнить! Как я шел по Вознесенскому и по Садовой, и как в каждом следующем вагоне событие (задавили человека) отдалялось, бледнело, становилось все более далеким, абстрактным, неинтересным. В первых трамваях люди плакали, в следующих сидели нахмурившись. А у какого-нибудь одиннадцатого или пятнадцатого вагона стояли и сердились: долго ли еще будут задерживать?!


x x x

Отдал в починку замок от велосипеда. Прихожу через два дня в мастерскую, мне слесарь говорит:
- Ничего не выходит с вашим замочком. Закрывается он хорошо, но открывается - еще лучше, без ключа. Потяни за дужку, он и откроется.
Я говорю:
- Зачем же