Classic-Book
БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
 А   Б   В   Г   Д   Е   Ё   Ж   З   И   Й   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Ъ   Ы   Ь   Э   Ю   Я 


 
Н / Нина Федорова /
Семья



не боюсь. Я поведу всех уличить ее! Но он все еще дрожал, как испуганное дитя. Она не знала, что делать. Противоречить - но она не привыкла противоречить мужу и уже упустила момент. Надо было это сделать при первом его рассказе. Соглашаться? Но не укрепит ли это его мании? Она старалась его прежде всего успокоить.
- Послушай, чего нам бояться? Мы же бежали из Советской России, мы убежали от японцев из Маньчжурии. Мы уехали из Пекина. Ну, уедем в Шанхай, если это тебя успокоит. Там уж никак пас не найдут.
- Правда! - воскликнул профессор.- Уедем! - И он сразу повеселел и успокоился.
- Меня не поймают! Напишу президенту Рузвельту, и уедем в Америку. Еще лучше. Шпионам не дают виз в Америку. О, мы еще поживем спокойно. Аня! Я закончу мой труд, а потом мы заведем кур и будем жить на доходы. Я всегда любил слушать петуха на заре. Мы нашего петушка назовем Карузо. Правда, Аня? Ты согласна?
Для болезни профессора были причины, как и для того, что преследователь в его воображении принимал образ женщины. Он, собственно, не совершил никакого преступления. Но против него всегда было то, что он говорил. Свободная мысль ставит человека с положение преступника при всяком режиме, и у профессора уже были тяжелые дни в прошлом. Всякий раз его обвинителем была женщина. В революцию на него донесла одна из его студенток, три другие женщины были его судьями. Пока он был в тюрьме и Анна Петровна изнемогала от голода, женщина-санитар унесла их единственного ребенка в детдом, где он и умер. Японцам на него донесла сотрудница по геологии, японка. Впрочем, она точно повторила тайной полиции слова профессора, но от этого ему было не легче. Все его преследовательницы слились наконец в образ той, которая пряталась за деревом.
Теперь, ложась в постель, он просил Аню посмотреть под кровать и потрясти штору:
- Мы знаем, что это за публика! Заберутся! Но страхи были мимолетны, проходили и забывались. И профессор опять был тот же - умный, веселый, живой, галантный. Но он начал как-то перебрасываться с предмета на предмет в своих речах - и это казалось странным при его обычной логике. Он стал вдруг впадать в негодование и гнев по пустячному или даже несуществующему поводу. И хотя на короткие мгновения, приступы подозрения и негодования повторялись все чаще.
Вот он стоял посреди комнаты взъерошенный, взволнованный и говорил:
- Аня, президент Рузвельт - моя последняя надежда. Америка - здоровая и благополучная страна. Движение юношества должно начаться оттуда. Но, Аня, Аня, он не отвечает на мои письма. Неужели я должен отказаться от надежды на него? Больше никого не осталось. Что ж? Предоставим вождей их ошибкам. Я отрясаю прах с моих ног. Отныне я буду обращаться только к самым, простым людям. Я выйду на площадь и там буду говорить. Это - мой долг. Как я могу молчать? Как я могу быть спокойным свидетелем зрелища, как одна часть человечества пожирает другую? Сильные съедают слабых. Каин ежеминутно убивает Авеля. Я вижу и понимаю, что человечество ги











Classic-Book.ru © 2004—2009     обратная связь     использование информации

Если вы являетесь автором и/или правообладателям любых из представленных
на сайте материалов, и вы возражаете против их нахождения в открытом доступе,
сообщите нам и мы удалим их с сайта.