, И светел ты сошел с таинственных вершин
И вынес нам свои скрижали. И что ж? ты нас обрел в пустыне под шатром,
В безумстве суетного пира, Поющих буйну песнь и скачущих кругом
От нас созданного кумира. Смутились мы, твоих чуждаяся лучей.
В порыве гнева и печали Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей,
Разбил ли ты свои скрижали? О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты
Скрываться в тень долины малой, Ты любишь гром небес, но также внемлешь ты
Жужжанью пчел над розой алой. Таков прямой поэт. Он сетует душой
На пышных играх Мельпомены, И улыбается забаве площадной
И вольности лубочной сцены, То Рим его зовет, то гордый Илион,
То скалы старца Оссиана, И с дивной легкостью меж тем летает он
Вослед Бовы иль Еруслана.

КРАСАВИЦА
Все в ней гармония, все диво, Все выше мира и страстей; Она покоится стыдливо В красе торжественной своей; Она кругом себя взирает: Ей нет соперниц, нет подруг; Красавиц наших бледный круг В ее сияньи исчезает.
Куда бы ты ни поспешал, Хоть на любовное свиданье, Какое б в сердце ни питал Ты сокровенное мечтанье, - Но, встретясь с ней, смущенный, ты Вдруг остановишься невольно, Благоговея богомольно Перед святыней красоты.
К ***
Нет, нет, не должен я, не смею, не могу Волнениям любви безумно предаваться; Спокойствие мое я строго берегу И сердцу не даю пылать и забываться; Нет, полно мне любить; но почему ж порой Не погружуся я в минутное мечтанье, Когда нечаянно пройдет передо мной Младое, чистое, небесное созданье, Пройдет и скроется?.. Ужель не можно мне, Любуясь девою в печальном сладострастье, Глазами следовать за ней и в тишине Благословлять ее на радость и на счастье, И сердцем ей желать все блага жизни сей, Веселый мир души, беспечные досуги, Все - даже счастие того, кто избран ей, Кто милой деве даст название супруги.

В АЛЬБОМ
Гонимый рока самовластьем От пышной далеко Москвы, Я буду вспоминать с участьем То место, где цветете вы. Столичный шум меня тревожит; Всегда в нем грустно я живу - И ваша память только может Одна напомнить мне Москву.

В АЛЬБОМ
Долго сих листов заветных Не касался я пером; Виноват, в столе моем Уж давно без строк приветных Залежался твой альбом. В именины, очень кстати, Пожелать тебе я рад Много всякой благодати, Много сладостных отрад, - На Парнасе много грома, В жизни много тихих дней И на совести твоей Ни единого альбома От красавиц, от друзей.


1833

(ИЗ КСЕНОФАНА КОЛОФОНСКОГО)
Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают; Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь, Ладана сладостный дым; другой открывает амфору, Запах веселый вина разливая далече; сосуды Светлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарный Мед и сыр молодой - все готово; весь убран цветами Жертвенник. Хоры поют. Но в начале трапезы, о други, Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи, Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душою Правду блюсти; ведь оно ж и легче. Теперь мы приступим: Каждый в м