Classic-Book
БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
 А   Б   В   Г   Д   Е   Ё   Ж   З   И   Й   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Ъ   Ы   Ь   Э   Ю   Я 


 
Ш / Шарль Бодлер /
Цветы зла



еть, изнывшие от пыток.
Я ни одной слезы у мира не просил, Я проклял кладбища, отвергнул завещанья; И сам я воронов на тризну пригласил, Чтоб остров смрадный им предать на растерзанье.
О вы, безглазые, безухие друзья, О черви! к вам пришел мертвец веселый, я; О вы, философы, сыны земного тленья!
Ползите ж сквозь меня без муки сожаленья; Иль пытки новые возможны для того, Кто - труп меж трупами, в ком все давно мертво?

LXXII. БОЧКА НЕНАВИСТИ
Ты - бочка Данаид, о, Ненависть! Всечасно Ожесточенная, отчаянная Месть, Не покладая рук, ушаты влаги красной Льет в пустоту твою, и некогда присесть.
Хоть мертвых воскрешай и снова сок ужасный Выдавливай из них - все не покроешь дна. Хоть тысячи веков старайся - труд напрасный: У этой бездны бездн дно вышиб - Сатана.
Ты, Ненависть, живешь по пьяному закону: Сколь в глотку ни вливай, а жажды не унять... Как в сказке, где герой стоглавому дракону
Все головы срубил, глядишь - растут опять. Но свалится под стол и захрапит пьянчуга, Тебе же не уснуть, тебе не спиться с круга.

LXXIII. СТАРЫЙ КОЛОКОЛ
Я знаю сладкий яд, когда мгновенья тают И пламя синее узор из дыма вьет, А тени прошлого так тихо пролетают Под вальс томительный, что вьюга им поет.
О, я не тот, увы! над кем бессильны годы, Чье горло медное хранит могучий вой И, рассекая им безмолвие природы, Тревожит сон бойцов, как старый часовой.
В моей груди давно есть трещина, я знаю, И если мрак меня порой не усыпит, И песни нежные слагать я начинаю -
Все, насмерть раненный, там будто кто хрипит, Гора кровавая над ним все вырастает, А он в сознанье и недвижно умирает.

LXXIV. СПЛИН
Февраль, седой ворчун и враг всего живого, Насвистывая марш зловещий похорон, В предместьях сеет смерть и льет холодный сон На бледных жителей кладбища городского.
Улегшись на полу, больной и зябкий кот Не устает вертеть всем телом шелудивым; Чрез желоб кровельный, со стоном боязливым, Поэта старого бездомный дух бредет.
Намокшие дрова, шипя, пищат упрямо; Часы простуженной им вторят фистулой; Меж тем валет червей и пиковая дама, -
Наследье мрачное страдавшей водяной Старухи, - полные зловонья и отравы, Болтают про себя о днях любви и славы...

LXXV. СПЛИН
Душа, тобою жизнь столетий прожита!
Огромный шкап, где спят забытые счета, Где склад старинных дел, романсов позабытых, Записок и кудрей, расписками обвитых, Скрывает меньше тайн, чем дух печальный мой. Он - пирамида, склеп бездонный, полный тьмой, Он больше трупов скрыл, чем братская могила.
Я - кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я - старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.
Кусок ма











Classic-Book.ru © 2004—2009     обратная связь     использование информации

Если вы являетесь автором и/или правообладателям любых из представленных
на сайте материалов, и вы возражаете против их нахождения в открытом доступе,
сообщите нам и мы удалим их с сайта.