то, говорят, кровавый бой идет.
О! Нету сил пойти на зов столь слабый тот,
Нет воли жизнь зачать хотя бы на мгновенье!

О! Нету воли жить, и умереть нет сил!
Да, все уж допито... Брось хохотать, Вафилл!..
Все допил, все доел. Но продолжать не стоит...

Есть: глуповатый гимн, что надо сжечь тотчас,
Есть: нерадивый раб, что презирает нас,
Есть: боль невесть о чем, что вечно в сердце ноет!

ПЕЙЗАЖ

У Сен-Дени тоска и грязь во всей округе,
Но все ж там погулять я предложил подруге;
Не в духе были мы и ссорились. Закат
Лучи банальные намазывал на скат
Равнины, высохшей как бы гренок. Осада
Недавно кончилась: Куда хватало взгляда,
Руины летних дач виднелись; кое-где
Отстраивали их, забывши о беде,
Но ядра в толще стен торчали в каждом" доме,
Обвиты надписью: "На память о разгроме".

МЕРЗАВЕЦ

С глазами трупа, что догнить спешит
Под этой мертвенной луною,
Мой прежний день, верней, мой вечный стыд
В окно глумится надо мною.

И голосом, всех старческих мертвей
(Таким актер в театре хнычет),
Мой вечный стыд, мой прежний день, верней,
Игриво "траляля" мурлычет.

И синим пальцем висельника шут
Над веткою гитарой машет
И над грядущим, зазиявшим тут,
Как бы подбит резиной, пляшет.

"Кривляка старый, эти штуки - брось!
Дурачиться, ей-Богу, поздно!"
Он, голосом, проржавевшим насквозь:
"Нет, это все весьма серьезно.

А до тебя, сопляк мой нежный, знай,
Заботы, право, очень мало.
Не нравится? Пожалуйста! Ступай,
Пройдись, - хотя бы вдоль канала".

НЕДАВНО

ПРОЛОГ

Все это - сумрака созданья,
Виденья ночи пред концом.
О Истина, твое сиянье
Лишь первым светит им лучом!

В них все так бледно, все так хило,
Что взором кажется скорей:
Их не луна ли сотворила
Под зыбким ужасом ветвей.

Иль эти сумрачные тени,
Вдруг облик восприяв живой,
Смешаются с семьей творений
На светлой сцене мировой

И будут громко славить Бога
В напевах чистых и простых,
Под ярким солнцем, до порога
Небес нетленно голубых.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ЛЮБВИ

Средь золотых шелков палаты Экбатанской,
Сияя юностью, на пир они сошлись
И всем семи грехам забвенно предались,
Безумной музыке покорны мусульманской.

То были демоны, и ласковых огней
Всю ночь желания в их лицах не гасили,
Соблазны гибкие с улыбками алмей
Им пены розовой бокалы разносили.

В их танцы нежные под ритм эпиталамы
Смычок рыдание тягучее вливал,
И хором пели там и юноши, и дамы,
И, как волна, напев то падал, то вставал.

И столько благости на лицах их светилось,
С такою силою из глаз она лилась,
Что поле розами далеко расцветилось
И ночь алмазами вокруг разубралась.

И был там юноша. Он шумному веселью,
Увит левкоями, отдаться не хотел;
Он руки белые скрестил по ожерелью,