жки себе, На сэра Леолайна, в немой мольбе, Она обратила свет лучей Божественных, диких своих очей. У тебя, Кристабель, в глазах темно, И вот ты видишь только одно! И какая сила в том взоре была, Если, прежде не знавшие лжи и зла, Так глубоко впитали взоры твои Этот взгляд, этот суженный взгляд змеи, Что стало покорно все существо, Весь разум твой, колдовству его! Кристабели взор повторил тот взгляд, Его тупой и предательский яд. Так, с кружащейся в смутном сне головой, Стояла она, повторяя его, Этот взгляд змеиный, взгляд косой, Перед самым лицом отца своего, Насколько та, чья душа светла, Змеиный взгляд повторить могла.
Когда же чувства вернулись к ней, Она, молитву сотворя, Упала к ногам отца, говоря: "Умоляю вас матери ради моей Эту женщину прочь от нас отослать". Вот и все, что она могла сказать, Потому что о том, что знала она, Передать не могла, колдовством больна.
Почему так бледна твоя щека, Сэр Леолайн? Дитя твое, Твоя гордость и радость, нежна и кротка, У ног твоих. Услышь ее! Для нее ведь леди твоя умерла, О призраке вспомни ее дорогом, О ребенке своем не думай зла. О тебе и о ней, ни о ком другом, Она молилась в предсмертный час, О том, чтобы она тебе была Гордостью сердца, радостью глаз! И с этой мольбой был ей легок конец,
Отец, отец! Обидишь ли ты дитя свое -
Свое и ее?
Но если так и подумал барон, Если это и было в сердце его, Еще сильней разгневался он, Еще больше смутился как раз оттого. Его злобе, казалось, предела нет, Вздрагивали щеки, был диким взор: От родного ребенка - такой позор! Гостеприимства долг святой К той, чей отец его давний друг, В порыве ревности пустой Так малодушно нарушить вдруг!
Суровым взглядом повел барон И сказал своему менестрелю он, Раздраженно, резко ему сказал: "Бард Бреси, я тебя послал! Чего ж ты ждешь?" Поклонился тот, И дочери взгляда не бросив родной, Сэр Леолайн, рыцарь седой, Леди Джеральдину повел вперед!


Заключение второй части
Маленький ребенок, слабый эльф, Поющий, пляшущий для себя самого, Нежное созданье, краснощекий эльф! Нашедший все, не ища ничего, Наполняет радостью наши сердца, Делает светлым взор отца! И радость так полна и сильна, Так быстро бьет из сердца она, Что избыток любви он излить готов Непреднамеренной горечью слов. Быть может, прекрасно связать меж собой Мысли чуждые одна другой, Улыбаться над чарами, чей страх разбит, Забавляться злом, которое не вредит, Быть может, прекрасно, когда звучат Слова, в которых слышен разлад, Ощущать, как в душе любовь горит. И что ж, если в мире, где грех царит (Если б было так - о горе и стыд), Этот легкий отзвук сердец людских Лишь от скорби и гнева родится в них, Только их языком всегда говорит!
1802 г.

Источник: Сэмюэль Тэйлор Кольридж. Стихи. Москва,
Наука, 1974 - Серия "Литературные памятники", стр. 31-53.
Текст печатается по изданию "Кристабель", Берлин, Петрополис, 1923.