и откровенного холода
краски
цвели на грунте.
Дул
торжественный ветер
в окна,
как в паруса.
На темном холсте,
как на дереве,
зрели
теплые груди.
Мягко светились
бедра.
Посмеивались
глаза.
И раздвигалась комната.
И исчезали
подрамники.
Величественная Афродита
в небрежной позе
плыла!..
А натурщицам
было холодно.
Натурщицы
тихо вздрагивали.
Натурщицы были
живыми.
И очень хотели
тепла.
Они одевались медленно.
Шли к дверям.
И упорно
в тоненькие накидки
не попадали плечом
И долго
молились
в церкви.
И очень боялись
бога...
А были
уже бессмертными.
И бог здесь был
ни при чем.




ДЖОКОНДА

Как много
эта женщина
знает
про меня!..
Я чувствую:
скрежещуще
закрылась
западня!..
У ветра
вкус ирисочный.
Река черна,
как морс.
Садится иней
призрачный
на мой бесстыдный
мозг.
Где --
неживые заросли
непроходимых трав.
Где глухо
и безжалостно
ворочается
страх.
Где за полночь
радения
щемящи,
как вокзал.
Где вдруг хлестнут видения,
как бритвой
по глазам!
Все это ей
прошепчено.
Расхвастано,
звеня...
Как много
эта женщина
знает
про меня!..
Сады от вьюг
воспрянули,
беснуются
коты...
И мы опять
расправили
павлинии
хвосты.
То свадьбой,
то поминками
врезаются
года...
А мы о ней --
с подмигами.
Красавица,
айда!
Айда! --
в тугую патоку.
Аида! --
на сквозняки.
Скорей! --
уже распахнуты
ночные
кабаки!
Все это
наша вотчина,
пока не сгинул
век!..
Она
неразговорчива.
Она глядит
поверх.
Беспомощно.
Торжественно.
Трава судьбы
горчит...
Как много
эта женщина
знает.
И молчит.



* * *

Я уехал
от весны,
от весенней кутерьмы,
от сосулечной
апрельской
очень мокрой
бахромы.
Я уехал от ручьев,
от мальчишеских боев,
от нахохлившихся почек
и нахальных воробьев,
от стрекота сорочьего,
от нервного брожения,
от головокружения,
и прочего,
и прочего.
Отправляясь в дальний путь
на другой конец страны,
думал:
"Ладно!
Как-нибудь
проживем и без весны...
Мне-то в общем
все равно --
есть она
иль нет ее.
Самочувствие мое
будет неизменным..."
Но...
за семь тысяч верст,
в Тикси,
прямо среди бела дня
догнала
весна
меня
и сказала:
"Грязь меси!"
Догнала, растеребя,
в будни ворвалась
и в сны.
Я уехал
от весны...
Я
уехал
от тебя.
Я уехал в первый раз
от твоих огромных глаз,
от твоих горячих рук,
от звонков твоих подруг,
от твоих горючих слез
самолет меня
унес.
Думал:
"Ладно!
Не впервой!