Classic-Book
БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
 А   Б   В   Г   Д   Е   Ё   Ж   З   И   Й   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Ъ   Ы   Ь   Э   Ю   Я 


 
Р / Роман Борисович Гуль /
Роман Гуль. Конь рыжий



ми тянутся дымки. Сидя на корточках в ходах сообщения, солдаты на потрескивающих кострах варят едово, свеже-строганными палочками помешивают в котелках суп; в окопе, сидя в кружок, играют в карты, в три листика. Над нами плывут кубовые осенние тучи. Где-то идет перестрелка. Моросит дождь. Я сижу у землянки и прислушиваюсь к заунывной песне, что тихо и уныло, в три голоса поют Богачев, Мамчур и Солоха. Они поют любимую окопную солдатскую песню, сочиненную русским неизвестным солдатом. У песни нет мелодии, рифмы, солдаты поют ее на мотив "Стеньки Разина", только гораздо протяжней, унывней и медлительней.
"Хорошо тому живется - слушать ласковы слова. Посидел бы ты в окопах, испытал бы то, что я. Мы сидим в открытых ямах, по нас дождик моросит, А засыпят пулеметы, так поверь, что нельзя жить...".
Слушая эту песню, я думаю, что если б в немецких окопах родилась такая же (а она, может быть, могла бы родиться и там), за нее бы отдавали под суд и она бы умерла. А у нас поют и под суд за нее никто никого не отдает.
- Да, начитаешься вот его, священного писания-то, так аж прямо волосы поднимаются, - слышу я тихий разговор Бешенова и санитара-молоканина, у которого круглое безволосое лицо младенца, - вот, к примеру, как это Господь в красном костюме-то шел...
- Да, откель это?
- Откеля? Оттеля, про грешников, из Второзакония.
И не получая ответа, молоканин опять говорит:
- Думал я вот, не сказано в писании, что, к примеру, апостолы ели, чем закусывали, все хлеб да вода и боле ничего.
- Даа, - тянет, не найдя ответа фельдшер, - и чудное, говорю, это дело, никто вот войны не хотит, а все воюют и отчего это пошло, а?
Тонкий визг пули с немецкой стороны разрывает денную тишину. Пуля жалобно тыкается в бруствер.
Оборвав пенье, приподнявшись из окопа, с юмористической злобой Богачев кричит:
- Что ты, немец, одурел, ядрена мать, пообедать не даешь!
- Это он с тобой здоровкается, Богачев, к обеду закуску посылает.
- Хрен с ним, товарищи. Котелок кипит, седай есть, а он пущай постреляет, - говорит Богачев и солдаты садятся вокруг котелка, вытягивая из-за голенища деревянные ложки и с вкусным присвистом отхлебывают суп. - Ешь со всем, - ловя плавающие кусочки мяса, говорит Богачев и пожевав, в раздумьи добавляет, - скоро наш полковник приедет, вот рысковый... под Тарнополем, кады прорыв делали, передом шел.
- Куда его ранило?
- Сюды... в щеку, - показывает ложкой на щеку Богачев, - я от него шагах в десяти, не боле, был. Зодорово его цапнуло, аж упал.
По ходу сообщения, пригнувшись, с офицерским обедом идут наши вестовые: рябой старик, крымский татарин, вестовой Дуката и мой Горшилин, тот, которого я тащил в бою под Млынскими хуторами, нагловатый, пронырливый солдат-горожанин.
С Дукатом мы располагаемся обедать в землянке, стульями нам служат пеньки из соседнего леса. С фельдшером Бешеновым выпиваем по рюмке водки и потеплевший Бешенов говорит:
- Дда, был вот у нас раньше в роте младший офицер, у











Classic-Book.ru © 2004—2009     обратная связь     использование информации

Если вы являетесь автором и/или правообладателям любых из представленных
на сайте материалов, и вы возражаете против их нахождения в открытом доступе,
сообщите нам и мы удалим их с сайта.