аечки, штучки и гвоздики. Развинтил и начал свою какофонию. Часа два или три как больной определял разные звуки или мурыжил соседей. После расписались в его путевке, он очень просветлел, попрощался и отбыл.
Только проходит месяц - снова является.
- Ну как, говорит, мой рояль?
- Да ничего, говорят, стоит.
- Ну, говорит, я еще беспременно должен его настроить. У нас раз в месяц настраивают. Такой порядок.
Начали его жильцы уговаривать и урезонивать - мол, не надо. Комнатка, дескать, заперта. Рояль еще два месяца будет стоять без движения. К чему такие лишние траты производить!
Уперся на своем.
- У меня, говорит, наряд на руках. Не просите. Не могу.
Ну, опять развинтил рояль. Опять два часа назад свинчивал. Бренчал и звучал и на брюхе под роялем ползал.
После попрощался и ушел, утомленный тяжелой специальностью.
На днях он в третий раз приперся.
- Ну как, говорит, не приехадши?
- Нет, говорят, на даче отдыхают!
- Ну так я еще поднастрою. Приедут - очень великолепно звучать будет.
И хотя ему объясняли и даже один наиболее горячий жилец хотел ему морду наколотить за потусторонние звуки, однако он дорвался до своего рояля и снова начал свои научные изыскания.
Сделал свое честное дело и ушел на своих интеллигентских ножках.