Но, с другой стороны, разные бывают женщины. Женщина может быть другом, товарищем, она не связывает мужчину и не мешает его работе. Даже наоборот. Эта самая... Лиза Воронцова...
Он снова запнулся, удивленный одной мыслью. "Я как будто оправдываюсь перед Безайсом в том, что влюбился в Лизу, - подумал он. - Точно я совершил какой-то неблаговидный поступок. И Безайс слушает, как следователь".
- Ну, - сказал Безайс. - Дальше-то что же?
- Дальше ничего, - сердито ответил Матвеев, стыдясь того, что он наговорил. - Мне очень скучно здесь лежать. Хотелось бы ее повидать все-таки.
Безайс встал, угрюмый и задумчивый.
- Вон куда ты гнешь! - сказал он. - Нет, об этом лучше не будем и говорить. Я тебя на улицу не пущу. Да ты и сам не дойдешь.
Матвеев сел на кровати. Он немного нервничал.
- Я знаю. До сих пор я не заговаривал о ней. Мне хотелось стать на ноги и пойти к ней самому. Но теперь я вижу, что это долгая музыка. А мне очень хочется увидеть ее, понимаешь? Очень.
- Любовь зла, - плоско пошутил Безайс.
- Я хочу, чтобы ты или Варя зашли к ней и сказали, что я здесь, - только и всего.
Безайс рассмеялся.
- Варя? - воскликнул он. - Чтобы она пошла к ней?
- Ну, пойди ты. А Варя почему не может?
- Потому... потому... - ответил Безайс, потирая лоб, - потому что ты осел.


НЕ НАДО ВОЛНОВАТЬСЯ

Он обещал Матвееву, что пойдет утром, после чая. Но, напившись чаю, Безайс начал оттягивать уход и выдумывать предлоги, которые задерживали его дома. После чая надо покурить, а он не любит курить на улице. Потом он помогал искать веник. Когда веник был найден, Безайс начал подумывать, не наколоть ли ему дров, но Александра Васильевна заявила, что дров ей не надо. Тогда он со стесненным сердцем оделся, повертелся несколько минут у Матвеева и вышел на улицу.
Его пугало это поручение. С некоторого времени женщины начали возбуждать в нем острое любопытство и непонятную робость. Все, что выходило за пределы обычного разговора, внушало ему страх - настоящий, позорный, мучительный страх, которого он стыдился сам, но от которого не мог отделаться. Особенно он боялся сцены. А в этом случае, казалось ему, без сцены не обойтись.
Большое красное солнце стояло в туманном воздухе. Он шел по обрывистому берегу реки, машинально насвистывая. "Веселенькая история", - вертелось в голове.
Идти было далеко. Низкие, зарытые в снег дома предместий остались позади. Он спустился по крутой лестнице вниз, перешел через овраг и повернул в улицу. Было еще рано, и прохожие встречались редко. Кое-где счищали с тротуаров выпавший за ночь снег. Безайс вышел на гору, и Хабаровск встал перед ним.
Далеко за горизонт уходила ровная белая гладь реки. Слева виднелся бульвар, над которым высился чей-то памятник. Деревья, покрытые инеем, стояли неподвижно, как белые облака.
Безайс постоял, разглядывая город, потом вздохнул и стал спускаться вниз. На перекрестке он увидел голенастый поджарый пулемет и около него несколько солд