Classic-Book
БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
 А   Б   В   Г   Д   Е   Ё   Ж   З   И   Й   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Ъ   Ы   Ь   Э   Ю   Я 


 
М / Михаил Андреевич Осоргин /
Сивцев Вражек





НА КОЙКАХ

Астафьев лежал на койке и смотрел на тень, дрожавшую на потолке. Тень была расплывчата и вздрагивала потому, что вздрагивал свет фонаря на дворе, за окном, стекла которого были замазаны белой краской.
В камере Особого Отдела, рассчитанной на одного, помещалось шестеро, и койка соприкасалась с койкой. Рядом с Астафьевым мирным сном спал бывший генерал Иван Иванович Кларк, арестованный за совпадение фамилии, а может быть, и в качестве заложника, хотя человек он был старый, тихий и ничем не замечательный. А по другую сторону, с открытыми, как и у Астафьева, глазами, лежал пожилой рабочий с Пресни, взятый только два дня тому назад либо по навету, либо за неосторожное слово. Его только что вернули в камеру с ночного допроса, где следователь, грубиян из латышей, угрожал ему расстрелом, а за что - Тимошин так и не понял.
Теперь Тимошин не мог спать и чувствовал на сердце сосущую тоску. Раньше эти чувства, как и бессонница, были ему совершенно не знакомы; и справиться со всем этим одному было невозможно. Поэтому он шепотом спросил:
- А что, Алексей Дмитрич, вы ведь не спите?
- Не сплю. Не спится.
- Я вот тоже.
- Замучились на допросе?
- Точно что замучался. Главное - понять не могу, зачем меня водят. И - говорят - в расход тебя пустим. А за что? Как, Алексей Дмитрич, могут?
Астафьев сел на койке спиной к стене, обняв руками согнутые ноги.
- Могут все. А вы очень боитесь?
- Как же не бояться. Решат жизни ни за что, а у меня семья. Думаете - могут?
- Откуда ж знать мне. Могут и расстрелять, а могут завтра выпустить.
- Опять же я - рабочий человек, хотя, конечно, есть у меня и домик в деревне.
- Вина за вами есть какая? В чем вас обвиняют?
- Никакой нет за мной вины, Алексей Дмитрич, вот, как перед Богом говорю. Он мне толковал, зачем, говорит, с хозяином в сношении, укрывал его будто бы. А хозяин-то, фабрикант наш, давно в бегах, куда убежал - и не знаю даже. И будто я ему помогал. И уж совсем это неправда, ничего я и не знаю. Так за что же стрелять, Алексей Дмитрич?
- Вас как звать, Тимошин?
- Меня? Алексеем тоже.
- А по батюшке?
- Платонычем. Отец был Платон, а я Алексей Платоныч.
- Так вы, Алексей Платоныч, не бойтесь. Это ваш следователь только грозится, добиться чего-то хочет от вас. Стрелять вас не будут.
- Не будут, Алексей Дмитрич? А как назначат? Управы никакой на него не найдешь. Вон и вы говорите - могут.
Астафьев закрыл глаза. Неужели так до утра и не заснуть?
- А хоть бы я и укрывал хозяина - ужли же за то решать человека жизни?
- Сколько вам лет, Тимошин?
- Лет сколько? Лет мне пятьдесят два, третий пошел.
- Долго жить хотите?
- Сколько проживется, не от нас зависит.
- Сколько вы ни проживете, Алексей Платоныч, ничего нового не увидите. Жалеть не о чем.
- Семья у меня в деревне. И сам я еще не стар, Алексей Дмитрич; могу работать отлично.
- А что за радость в вашей работе?
- Радости, конечно, никак











Classic-Book.ru © 2004—2009     обратная связь     использование информации

Если вы являетесь автором и/или правообладателям любых из представленных
на сайте материалов, и вы возражаете против их нахождения в открытом доступе,
сообщите нам и мы удалим их с сайта.