ающуюся от боли голову, понял: это будит Саломыга.
- Да вставай же, холера! - тряс его за плечо Саломыга. - Поздно уже, пора начинать. Ты бы еще больше выпил.
Паляныця совсем проснулся, сел и, скривившись от изжоги, сплюнул горьковатую слюну.
- Чего начинать? - вылупил он бессмысленные
глаза на Саломыгу.
- Как чего? Жидов потрошить. Не знаешь? Паляныця вспомнил: да, верно, он совсем забыл, вчера здорово выпили на хуторе, куда забрался пан полковник со своей невестой и кучкой собутыльников. Убраться из города Голубу на время погрома было удобно. Потом можно было сказать, что произошли недоразумение в его отсутствие, а Паляныця успеет все обделать на совесть. О, этот Паляныця большой специалист по части "облегчения"
Он вылил ведро воды на голову, и к нему вернулась способность соображать. Он зашнырял по штабу, отдавая различные приказания.
Конвойная сотня была уже на конях. Предусмотрительный Паляныця, во избежание возможных осложнений, приказал выставить заставу, отделяющую рабочий поселок и станцию от города.
В саду усадьбы Лещинских был поставлен пулемет, смотревший на дорогу.
В случае если бы рабочие подумали вмешаться, их бы встретили свинцом.
Когда все приготовления были окончены; адъютант и Саломыга вскочили на лошадей.
Уже трогаясь в пути, Паляныця вспомнил:
- Стой, забыл было. Давай две подводы: мы Голубу приданое постараемся. Го-го-го... Первая добыча, как всегда, командиру, а первая баба, ха-ха-ха, мне, адъютанту. Понял, балда стоеросовая? - Последнее относилось к Саломыге.
Тот блеснул на него желтоватым глазом:
- Всем хватит.
Тронулись по шоссе. Впереди - адъютант и Саломыга, сзади - беспорядочной ватагой конвойники;
Дымка рассвета прояснилась. У двухэтажного дома с проржавевшей вывеской "Галантерейная торговля Фукса" Паляныця натянул поводья.
Серая тонконогая кобыла его беспокойно ударила копытом по камню.
- Ну, с божьей помощью отсюда и начнем, - сказал Паляныця, соскакивая на землю.
- Эй, хлопцы, слазь с коней! - обернулся он к обступившему его конвою. - Представление начинается, - пояснил он. - Хлопцы, по черепкам никого не стукать, на то будет еще час; баб тоже, если не велика охота, до вечера продержитесь.
Один из конвойников, оскалив крепкие зубы, запротестовал:
- Как же так, пане хорунжий, а ежели по доброму согласию?
Кругом заржали. Паляныця посмотрел на говорившего с восхищенным Одобрением:
- Ну, конечно, если по доброму согласию, валяйте, этого запретить никто не имеет права.
Подойдя к закрытой двери магазина, Паляныця с силой толкнул ее ногой, но крепкая дубовая дверь даже не дрогнула.
Начинать надо было не отсюда. Адъютант завернул за угол, направился к двери, ведущей в квартиру Фукса, придерживая рукой саблю. За ним двинулся Саломыга.
В доме сразу услыхали стук копыт по мостовой, и, когда топот затих у лавки и сквозь стену донеслись голоса, сердца словно оторвались и тела как бы замерли. В доме было трое.
Богатый Фук