было говорить. - О моем приезде и моей миссии - пока ни слова. Через три недели день рождения моей жены. Под этим предлогом мы соберем здесь лучшие фамилии округи и наиболее состоятельных людей, заинтересованных в наших действиях. Одновременно вы соберете у себя совещание ксендзов. Затем вы лично постарайтесь встретиться с местными политиканами. Кто у них там верховодит?
- Пепеэсовец [Член польской партии социалистов (ППС).] - адвокат Сладкевич.
- Он уже социалист? Скоро! Прожженная бестия! Вы с ним поосторожнее, отец Иероним! Пока ситуация ныяснится, этот способен трижды продать нас немцам. Я привезу из Варшавы нескольких офицеров, которых надо устроить в порядочных семьях. Начнем отбор людей, будем, потихоньку вооружать их... Пусть кто-нибудь из ваших коллег выступит в проповеди с призывом к борьбе за отчизну и великую Польшу. Если его даже арестуют - неважно, выручим! Я привезу денег. Пока вот пятнадцать тысяч марок. Кстати, предупредите, кого нужно, о скором крахе немецкой марки. В Варшаве я встречусь с папским нунцием [Постоянный дипломатический представитель римского папы в иностранных государствах.] и попрошу совета, как, нам дальше действовать. А сейчас основная задача - собирание сил... Вот, кажется, все, что я хотел вам сказать. Теперь я вас прошу поехать к князю Замойскому и передать ему это письмо.
Оба поднялись.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Франциска засмотрелась на парня, рубившего дрова. Вот он замахнулся, ударил, и далеко в сторону отлетела половина чурбана. Второй удар, третий...
Быстро росла гора поленьев. И в том, как легко взлетал топор, чувствовалась уверенность и молодая сила.
- Ты бы передохнул немного. Куда торопишься? - проговорила Франциска, складывая выколоченный ковер.
Юноша недоумевающе взглянул на горничную. Глаза у него синие, над ними черные брови, словно крылья в полете. Непослушный завиток волос навис над глазами.
"Красив мальчишка, без спору, хотя этого еще не знает. Губы еще детские, нецелованные", - опытным женским взглядом отметила Франциска.
Улыбнулась ему. В этом парне, рослом и сильном, что-то хорошее, нетронутое. И странно, что голос у него не юношески ломающийся, а окрепший, мужской.
- Может, я вам мешаю?
- Да нет же! - возразила Франциска. - Но ведь ты с самого утра работаешь без отдыха, как будто тебя кто подгоняет. Ты обедал?
- У меня... того... обедать-то нечего. Да и не хочется.
- Ну да, рассказывай! Глупости! Помоги ковер внести, потом пойдем на кухню, покушаем. Я тоже не обедала.
Парень в нерешительности.
- Такого уговора не было... Старший ваш, в синем кафтане, что нанимал, про обед не говорил.
- Это мой свекор... Бери ковер! Поешь, там у них не только на тебя - на десятерых хватит. Не бойся, от этого не обеднеют! - Франциска нетерпеливо поправила передник.
Юноша поднял ковер и, взвалив на плечи огромный сверток, пошел за горничной в палац.

- Дай нам, Барбара, чего-нибудь поесть. Да побольше! Надо хлопца накормить, да и я проголо