вал палаш из ножен. Еще секунда, и он размозжил бы голову наглеца. Резкий предостерегающий крик: "Zuruck!" [Назад! (нем.)] и мелькнувший у самой лошади красный околыш немецкой фуражки остановили его руку. Эдвард вырвал поводья. Только теперь он заметил в толпе нескольких немецких солдат, а в переулке военную повозку, по-видимому, приехавшую за хлебом.
Сзади Владислав доканчивал команду:
- ...наголо!
- Отставить! - с бессильной злобой выкрикнул Эдвард.
Врона тоже заметил немцев. Они стояли теперь плотным рядом, преграждая ему дорогу, настороженно имдвинув вперед тяжелые винтовки с привинченными к ним короткими тесаками.
От толпы не осталось почти ничего. Она разбежалась, освобождая улицу. Только издали кое-кто из наиболее смелых наблюдал, чем окончится это неожиданное столкновение.
Гудок продолжал реветь. Он напоминал Эдварду о другой опасности. Кровь медленно отливала от его лица. Конечно, они могли смять эти несколько фигурок и темно-зеленых мундирах. Но за ними стояли четыре орудия, бронеавтомобиль и семьсот штыков. Приходилось жертвовать самолюбием и идти на компромисс. Это было мучительно. Но расчет всегда побеждал в Могельницком.
- Что вам угодно? - сухо спросил он по-немецки того, кто схватил под уздцы его лошадь. Это был белобрысый лейтенант с голубыми близорукими глазами, которые настороженно следили за Эдвардом сквозь стекла пенсне.
- Мне угодно, чтобы вы вложили свою саблю в ножны.
Эдвард следил, как смешно подпрыгивал пучок усов под носом у лейтенанта, когда тот говорил.
- Если вас это нервирует, то я могу оказать вам такую любезность, - съязвил Эдвард и не спеша вложил палаш в ножны, слегка порезав при этом палец. Зажимая другим пальцем порез, Эдвард выразительно посмотрел на лейтенанта, затем на солдат.
Лейтенант уже застегивал кобуру, в которую только что вложил револьвер. Затем он обернулся к солдатам, и резкая, как лай, команда вскинула винтовки солдат на спину.
- С кем имею честь говорить? - задал, в свою очередь, вопрос немец.
- Полковник граф Могельницкий, - приложил руку к козырьку Эдвард.
- Полковник? Позвольте спросить, какой армии? Я что-то не видел такой формы, - еще более прищурился лейтенант.
- Польской армии, - медленно отчеканил Эдвард, чувствуя, что его опять охватывает ярость.
- Польской армии? - удивленно переспросил лейтенант. - Нам неизвестна такая армия. - Короткие усики его опять прикоснулись к носу.
- Неизвестна! Что ж, я думаю, в дальнейшем вы с ней познакомитесь, - со скрытой угрозой ответил Эдвард и подобрал поводья. - Поговорите с ним, пане Врона... Если хлеб нужен, пусть возьмут. Я не могу больше разговаривать с этим швабом. Еще несколько слов, и я разобью ему голову вместе с его дурацкими очками, - сказал он по-польски и, объехав немца стороной, поскакал вперед.
Владислав со взводом последовал за ним.

У тюрьмы все было спокойно. Возле ворот - кучка легионеров вокруг тяжелого пулемета.
- Вы помните, пане Врона, что я вам ск