очу быть с тобой...
Людвига пыталась натянуть одеяло на обнаженное плечо, но его рука сбросила одеяло на пол.
- Что это такое, Эдди? Я не хочу, чтобы ты оставался здесь! - оскорбленно воскликнула Людвига.
- А я хочу!
Он присел на кровать и положил руку на ее грудь.
- Уйди, Эдди! Я не могу тебя видеть... Уйди! - защищалась она.
- Послушай, Людвись, мне все это уже надоело. Неужели ты думаешь, что я и впредь буду спать на диванах в ожидании, когда ты сменишь гнев на милость? Это состязание не в моем духе... Давай лучше помиримся! - Он наклонился к ней.
Она отстраняла его:
- Оставь меня!..
Но близость ее полуобнаженного тела уже опьянила его. Он легко отвел ее руки и силой овладел ею... Повернувшись к ней спиной, он сразу же заснул.
Униженная, она плакала. Самое горькое было в том, что она чувствовала себя безвольной, способной ответить на это грубое насилие лишь слезами.
Эдвард был ей отвратителен. И он может спать, оскорбив ее женскую гордость! И его душу не тревожит то, что по его приказу этой ночью расстреляют людей! Она с отвращением отодвинулась на край кровати и осторожно, боясь, что он проснется, поднялась и утла в свою комнату. И там, забившись в угол дивана, беззвучно плакала.

Адам, только что пришедший с караула, пил холодный чай. Жена и Хеля уже спали. Во флигеле опять было полно чужих - здесь спали двадцать три человека из конвоя графа Потоцкого.
Он мрачно жевал ломоть хлеба и смотрел невидящим взглядом перед собой.
В окно постучались. Адам нехотя поднялся, пошел открыть двери.
На пороге стояла Франциска. Она только что вернулась из города.
Он молча пропустил ее в комнату, закрыл дверь и глухо спросил:
- Ну что?
Франциска порывисто сняла с плеч мокрый платок.
- Ничего! - ответила она упавшим голосом. - Я его не видела - не пустили...
Адам понуро стоял перед ней, зажав в руке недоеденный кусок хлеба.
- Здесь за тобой приходили...
- Зачем? - с ненавистью спросила Франциска.
Адам шевельнул желваками и, отводя глаза в сторону, ответил:
- Отец звал готовить Потоцкому постель...
Франциска глубоко вздохнула, словно ей трудно было дышать.
- Постель стлать? - Ей сдавило горло. Она с презрением глянула на Адама. - И что ты сказал?
- Что придешь, когда вернешься.
Большие серые глаза Франциски стали зелеными. Что-то дикое, необузданное вспыхнуло в них.
- Сволочи вы все! - шептала она ненавидя. - Слышишь? Сволочи! И ты, и твой отец... Будь он проклят, старая собака!..
Адам отшатнулся от нее.
- Почему ты Хелю не послал?
- Она не сумеет... - растерянно бормотал он.
- Сумеет! Этот кнур [Боров, кабан.] Владислав научил уже... Вы ж нас всех продали здесь... Твое счастье, что Барбара лицом не вышла, а то и с ней спали бы все, кому захотелось...
- Что ты говоришь?
- Ты у Хели спроси - она расскажет... И какая несчастная доля меня сюда пригнала!
Адам свирепо уставился на нее.
- Чего смотришь? Брата, может, в