Classic-Book
БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
 А   Б   В   Г   Д   Е   Ё   Ж   З   И   Й   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Ъ   Ы   Ь   Э   Ю   Я 


 
Н / Николай Островский /
Как закалялась сталь



реневой. Мы не можем отвечать на некоторые ненормальности дискуссии.
Цветаев, сидевший рядом с Школенко, прошептал с бешенством:
- Пошли дурака богу молиться, он и лоб расшибет!
Школенко так же тихо ответил:
- Да! Этот болван провалит нас окончательно. Тонкий, визгливый голос Туфты продолжал сверлить уши:
- Если вы организовали фракцию большинства, то мы имеем право организовать фракцию меньшинства!
В зале поднялась буря.
Туфта был оглушен градом возмущенных восклицаний:
- Что такое? Опять большевики и меньшевики!
- РКП не парламент!
- Они для всех стараются-от Мясникова и до Мартова!
Туфта взмахнул руками, словно пускаясь вплавь, и азартно зачастил словами:
- Да, нужна свобода группировок. Иначе как мы - инакомыслящие - сможем бороться за свои взгляды с таким организованным, спаянным дисциплиной большинством?
В зале нарастал гул. Панкратов поднялся и крикнул:
- Дайте ему высказаться, это полезно знать. Туфта выбалтывает то, о чем другие молчат.
Стало тихо. Туфта понял, что пересолил. Этого говорить, пожалуй, не стоило сейчас. Его мысль сделала скачок в сторону, и, заканчивая свое выступление, он засыпал слушателей ворохом слов:
- Вы, конечно, можете исключить и запихать нас в угол. Это уже начинается. Меня уже выжили из губкомола. Ничего, скоро увидим, кто был прав. - И он выкатился со сцены в зал.
Дубава получил от Цветаева записку:
"Митяй, выступи сейчас. Правда, это не повернет дела, наше поражение, здесь очевидно. Необходимо поправить Туфту. Это ведь дурак и болтун".
Дубава попросил слова; оно ему было сейчас же дано.
Когда он взошел на сцену, в зале наступила настороженная тишина. Холодом отчуждения повеяло на Дубаву от этого самого обычного перед речью молчания. У него уже не было того пыла, с которым он выступал в ячейках. День за днем затухал огонь, и сейчас он, как залитый водой костер, обволакивался едким дымом, и дымом этим было болезненное самолюбие, задетое неприкрытым поражением и суровым отпором со стороны старых друзей, и еще упрямое нежелание признать себя неправым. Он решил идти напролом, хотя знал, что это еще более отдалит его от большинства. Он говорил глухо, но отчетливо:
- Я прошу меня не прерывать и не дергать репликами. Я хочу изложить пашу позицию целиком, хотя наперед знаю, что это бесполезно: вас - большинство.
Когда он кончил, в зале словно разорвалась граната. Ураган криков обрушился на Дубаву. Словно удары хлыста по щеке, стегнули Дмитрия гневные восклицания:
- Позор!
- Долой раскольников!
- Хватит! Довольно поливать грязью!
Насмешливый хохот провожал Дмитрия, когда он сходил со сцены, в этот хохот убивал его. Если бы кричали возмущенно и яростно, это бы его удовлетворило. Но ведь его осмеяли, как артиста, взявшего фальшивую ноту и сорвавшегося на ней.
- Слово имеет Школенко, - сказал председательствующий.
Михайло поднялся:
- Я отказываюсь от выступления.
С задних рядов прогудел бас Панкратова:










www.Classic-Book.ru © 2004—2009         использование информации

Если вы являетесь автором и/или правообладателям любых из представленных
на сайте материалов, и вы возражаете против их нахождения в открытом доступе,
сообщите нам и мы удалим их с сайта.